Жил в Грузии мастер
Его имя произносили по-разному: Пиросманашвили, Пиросмани, Пиросман. Но при встрече с его простодушными, безыскусственными работами на сердце всегда теплело. На простых черных клеенках, расписанных свободно, щедро, взволнованно, сияли печаль и доброта человека, бесхитростным изобилием манили натюрморты.
На картинах художника оживали вековые обычаи грузинских селений, кипела будничная работа, царили праздничная суета и веселье. Часто посреди неба и земли, соединяя их и заслоняя собой, таинственные и доверчивые создания—дикие звери и домашние животные—торжествовали, спокойно и величаво обитали в живописных фантазиях мастера.
«Кто знает, как долго придется ждать Грузии, пока вновь обнаружится такая необычайно богатая руда культуры и творчества. Таким счастьем природа редко одаривает народ» — эти слова принадлежат замечательному поэту Тициану Табидзе и подчеркивают роль самобытного художника в истории национальной культуры. Да! Нико Пиросмани—это великий сын земли и солнца Грузии. И каждое его произведение согрето родным теплом, пронизано духом отчего края, светится красками горных селений.
Художника называют гениальным самородком. Он действительно нигде и никогда не учился живописи. Даже не мечтал о ней как о профессии. Стремился лишь к одному: с чистой и открытой душой выразить красками восторг перед тайной жизни, красотой мира и человека.
Нико родился в 1862 году в Ка-хетии. Рано осиротев, приехал в Тбилиси искать заработок. Начались скитания — заботы о хлебе насущном, попытки утвердить свое достоинство, поиски возможностей заниматься любимым делом. Нелегкая, горькая судьба, о которой поведал в стихах еще один наш прекрасный поэт — Галактион Табидзе (брат Тициана):
Жил в Грузии мастер. Он счастья не знал. Таким уж сумел он на свет уродиться. Поднимем же, братья, во здравье бокал. Да будет прославлена эта десница!
Этой деснице — честной руке мастера — суждено было прославиться живописью. Между тем житейские дела шли плохо, начинались трудно и кончались грустно. Еще в деревне Нико овладел грамотой, много читал. Его любимыми поэтами были Шота Руставели и Важа Пшавела. Но в городе не хватало времени и сил продолжать самообразование.
Нико служит на железной дороге, пробует держать молочную лавку. Все не ладится. Особенно не дается будущему художнику коммерция. Современники снисходительно указывали причину: “Он не был рожден торговцем. Он был такой добрый и чистосердечный, что не мог не доверять всем”.
Пиросмани стал присматриваться к работе маляров, совместно с художником-компаньоном организовал малярную мастерскую. Однако и здесь — в более близкой ему области — деловые способности Нико оказались скромными. Началась бродячая жизнь, полная лишений, огорчений и редких радостей, когда удавалось много писать красками, иногда выручить толику денег и главное — еды.
Пиросмани бродил с кистями и красками по духанам и лавкам, писал вывески, украшал живописью стены. Большинство его работ невозможно датировать—они рождались непредвиденно быстро, без суеты, то на клеенке, то на железном листе, то на картоне. Трудно найти в Грузии другого художника, в творчестве которого так же искренне нашли воплощение природа родного края, отношения между людьми, привычки и нравы дореволюционных крестьян и горожан.
Небывалая интуиция подсказывала художнику естественное и правдивое решение конкретного сюжета. Каждое его творение словно продиктовано видением ребенка, выплескивалось прямо из сердца непринужденно и радостно. Как народные песни — звонкие, многоголосые, богатые переливами настроений — приходили в мир взятые из его же реального разнообразия образы картин: безмятежный рыбак в красной рубахе и бедная крестьянка, идущая с детьми за водой, забавный лекарь с зонтиком на симпатичном осле и исполненный наивной важности дворник, актриса Маргарита с птичкой на плече и горделивый пастух, погоняющий стадо баранов.
Художника не заботили каноны и традиции изображения. Не зная их, он доверялся только своей фантазии, трепету души, проницательной зоркости глаз. Всего, что он видел, ощущал и помнил.
Пиросмани жил и творил в ту пору, когда в Грузии преобладало холодное, далекое от жизненной реальности академическое искусство. В .живописи царил метод внешнего правдоподобия. Были, конечно, и талантливые, самобытные, глубоко профессиональные художники, однако феномен Пиросмани оказался для них до конца не понятым. Уже много позже стиль грузинского самоучки сравнивали с фресками Джотто. А в самом начале нашего века Пиросмани открыл художник Ле-Дантю, путешествующий по Грузии. Он привез во Францию несколько картин Пиросмани, опубликовал о нем статью.
Для популяризации искусства грузинского мастера немало сделали русские собратья — Илья и Кирилл Зданевичи. Они спасли его работы.
Есть общие черты у полулегендарных творческих исканий знаменитых сегодня французских живописцев конца прошлого века и у судьбы грузинского примитивиста. Непосредственный оригинальный талант часто опережает свое время и находит признание только среди грядущих поколений. Но это признание надежно. Картины нашего великого земляка — основная их часть — бережно хранятся в Государственном музее искусств Грузинской ССР. Некоторые из них вы, дорогие читатели, видите на этих страницах.
Не правда ли, поразительна природная одаренность человека, не знакомого с основами профессионального искусства? Откуда же его сила? Силу живописи Пиросмани дают изначальные народные представления о правде, добре и красоте. Он был художником с остро развитым эстетическим чувством, обладал своим, глубоко личным пониманием гармонии и соразмерности вещей. И это понимание зиждилось на могучем фундаменте — традициях народного искусства, древней культуры родной земли.
Художник жил и работал в народной среде, испытывал все тяготы трудового люда в дореволюционной Грузии. И это наложило определенный отпечаток на его искусство. Оно только стилистически наивно и идиллично. На самом деле в нем очевидны социальные симпатии, демократические взгляды.
Персонажи картин Пиросмани — сельские труженики, земледельцы и скотоводы, городские ремесленники, рабочие, прочие социальные группы, занятые обслуживанием зажиточных сословий. Художнику приписывается характерное высказывание: «Я люблю писать простой народ: железнодорожников, крестьян, трактирщиков, бедняков, носильщиков, бродячих торговцев. Богачи меня не любят, у них другие художники…»
Но случалось мастеру писать и дворян, и купцов-толстосумов. Примечательно, что, изображая крестьян и рабочих в процессе труда или в обыденной скромной обстановке, автор живописует героев-князей за беззаботным времяпрепровождением, в окружении слуг, в изобильном присутствии напитков, яств и других праздничных атрибутов. Даже в названиях картин Пиросмани содержится конкретная социальная психология: «Миллионер бездетный и бедная с детьми», «Нищий», «Семейный пир богача», «Князь с рогом вина», «Крестьянин с сыном»…
Глазами человека из народа, привыкшего к неустанному труду, будничным заботам, поискам заработка, видит художник красочный мир природы, удивительные изобретения времени и приметы старинного уклада. Его в равной степени радуют и волнуют белый храм, затаившийся в ущелье, и необыкновенное новшество — фуникулер, устремившийся к вершине горы, ночной город Батуми с плывущими корабликами и сцена молотьбы хлеба в деревне, диковинный паровоз, резво бегущий по рельсам, и пышная свадьба и кахетинском селе. Пленительны животные на картинах Пиросмани. Косуля, лев, орел, медведь, жираф, олень, серна замечательны сочетанием фантастического и реального. Эти существа словно явились из грузинского фольклора. Художник наделил их индивидуальными характерами — то спокойно-добрыми, то грустно-мечтательны ми, но постоянно близкими и дорогими человеку.
Не заботясь о внеш нем сходстве, да и не в силах его передать, художник главное внимание уделял проникновенности цвета, выразительности формы, красоте и внутренней логике ритма. Благодаря этому мы сразу испытываем очарование живописи Пиросмани и даже как будто не замечаем, что всадники на его клеенках порою больше лошадей, пастухи выше стад и гор, и виноградные грозди висят над землей чуть ли не величиной с виноградарей.
Судьбой был дарован художнику талант восхищаться чудесами, верить в мудрость жизни, примечать нечто сокровенное и вечное в людях, природе, предметах быта. Он обладал умением выделять главное, сущностное во всем, что видел, хорошо знал или встречал впервые. Это придавало его картинам эмоциональную глубину, невыразимую окрыленность при самом земном содержании, драгоценную очищенность от усердного старания и формальных ухищрений. Такой редкий дар можно было бы назвать поразительным душевным чутьем, «абсолютным зрительным слухом».
Подлинный гуманизм и народность творчества Пиросмани проявлялись не только в пристрастии к темам из крестьянского и рабочего быта, к историческому прошлому Грузии. В своих картинах он запечатлел национальные характеры, воссоздал именно грузинский типаж. И все принадлежащее солнечной республике, лучшее из сделанного уже сегодня как бы осенено гением Пиросмани. Не случайно представительные выставки искусства Грузинской ССР, проводимые за пределами республики, открываются работами из вестного во всем мире самоучки. Его имя символизирует все самое светлое и благородное на земле, простирающейся от теплых вод Черного моря до высоких гор Кавказа.
Пиросмани — прекрасный учитель не только для творческой молодежи, но и для зрелых, сформировавшихся художников. Он постоянно напоминает нам примером собственной нелегкой жизни, что главное для художника при любых обстоятельствах не терять своего лица, не изменять избранному пути, оставаться верным своей Родине. Художник, лишенный исторической памяти, конкретных генетических корней, может стать хорошим мастером, но он никогда не станет истинным творцом, пользующимся всенародной любовью.
А любовь эта сегодня безбрежна и огромна. За прижизненную безвестность, горькие испытания, невыносимое одиночество, унизительную безымянную смерть в больнице и захоронение на участке кладбища для бездомных народ словно задним числом стремится воздать по заслугам славному предку. Ему посвящают стихи и называют его именем вино и сладости. О нем слагают песни, снимают фильмы и нарекают в честь него то сад, то улицу, то дом.
Ныне не бездомен Нико Пиросманашвили. Его дом — каждое сердце современных жителей моей республики. А его бессмертные творения обитают даже в самых прославленных домах искусства в нашей стране и за рубежом. Мечта Пиросмани сбылась в символическом смысле. Ведь когда-то он горячо призывал собратьев-художников: «Вот что нам нужно… Посредине города, чтоб всем было близко, построим большой деревянный дом, купим большой стол, большой самовар, будем пить чай и говорить об искусстве…»
Мечта сбылась! Он говорит с нами не только об искусстве. Обо всем — о невзгодах и печалях, о счастье и любви, о красоте человека и бесконечной круговерти жизни. И мы верим ему, потому что свои высокие чувства и мысли он запечатлел на простых клеенках, не суетясь и не рассчитывая на почетное место в истории.